Страшная месть или Увидеть Сталина и умереть

Причина агрессивности современного российского общества была исследована и описана еще великим Гоголем в «Страшной мести» и «Вие»

Вий Сталин Иосиф

Самая большая загадка Владимира Путина — это его высокий и «нерушимый» рейтинг. Есть много рациональных объяснений этому факту, но в такой иррациональной стране, как Россия, доводы разума ничего не объясняют и не решают. Все решает «единодушие», коллективное подсознательное. Народ-телезритель чувствует страсти, которые бушуют в душе Президента — и это общая с народом-телезрителем страсть!
Чтобы понять, на волне каких чувственных переживаний Владимир Путин очень грамотно и технологично вписался в резонанс душевных переживаний россиян, надо обратиться к великому знатоку человеческих душ — живых и мертвых — Николаю Гоголю. В двух своих произведениях — в «Страшной мести» и «Вие» — Гоголь глубоко и подробно исследует эту страсть, пожирающую человека. И та же самая страсть, как мы видим сегодня, стала руководящей для современной России. Попадая в унисон этой страсти, Путин смог стать выразителем самых тайных желаний россиян, стать всенародным лидером.

Одна, но пламенная страсть…

В поэтической эпопее «Страшная месть» («Чуден Днепр…» — это оттуда!) Гоголь прямо называет это чувство и обозначает предельно точно его силу: «Та мука для него будет самая страшная: ибо для человека нет большей муки, как хотеть отмстить и не мочь отмстить!». Если сказать коротко, то это трагическая ситуация, когда у вас, например, убивают или похищают самое дорогое, что у вас есть — любимую жену, любимого ребенка — и вы не знаете, где искать, кому мстить за похищение или убийство. Для большинства россиян (и соотечественников в странах СНГ) — это чувство того, что у нас похитили, погубили самое родное и любимое — нашу общую Родину, Советский Союз. Личные беды каждого человека, каждой семьи, конкретные жизненные истории за все эти постсоветские годы лишь усиливали общую эмоциональную напряженность, накладывались и продолжают накладываться на первопричину, первичную протобеду — распад СССР! Важно, что это эмоциональная картина общественного сознания, душевная мука, которая не подчиняется даже самым логически точным, стройным и убедительным доводам разума!
Возвращение советского гимна, называние развала советской империи «главной катастрофой 20 века» — точно рассчитанные шаги Владимира Путина как политика. Он нашел свой рейтинг, свою харизму точно в том месте, где и надо было искать. Следующие шаги — поиски объекта мщения, называние врага, виновного в крахе империи, и соответственно во всех наших личных и общих бедах. Вся российская общественная и СМИ-шная жизнь все эти годы эффективно направлялась в русло одного вопроса «Кто виноват?». Эмоционально, почти лихорадочно, перебираются ответы: коммунисты, Ельцин, олигархи, американцы, либералы, евреи, поляки, грузины, украинцы. Споры на телеэкранах и в Интернете бурлят на сверх-эмоциональной закваске, хотя по сути своей и содержанию эти споры абсолютно бессмысленны и бесполезны. Что еще 180 лет назад ярко показал Гоголь, продолжив свое исследование всепоглощающей страсти мщения в повести «Вий». Никто не виноват в распаде СССР — ни лично, ни коллективно — Советский Союз сам рухнул под тяжестью своих грехов и преступлений.

Через три года после написания «Страшной мести» Николай Васильевич создал для героев «Вия» ситуацию, которая по «бессмысленной беспощадности» разительно напоминает нынешнюю российскую.

Ведьма-любовь

«… Сотник, уже престарелый, с седыми усами и с выражением мрачной грусти, сидел перед столом в светлице, подперши обеими руками голову. Ему было около пятидесяти лет; но глубокое уныние на лице и какой-то бледно-тощий цвет показывали, что душа его была убита и разрушена вдруг, в одну минуту, и вся прежняя веселость и шумная жизнь исчезла навеки…
… Философа поразили слова, которые он услышал:
— Я не о том жалею, моя наймилейшая мне дочь, что ты во цвете лет своих, не дожив положенного века, на печаль и горесть мне, оставила землю. Я о том жалею, моя голубонька, что не знаю того, кто был, лютый враг мой, причиною твоей смерти. И если бы я знал, кто мог подумать только оскорбить тебя или хоть бы сказал что-нибудь неприятное о тебе, то, клянусь богом, не увидел бы он больше своих детей, если только он так же стар, как и я; ни своего отца и матери, если только он еще на поре лет, и тело его было бы выброшено на съедение птицам и зверям степным. Но горе мне, моя полевая нагидочка, моя перепеличка, моя ясочка, что проживу я остальной век свой без потехи, утирая полою дробные слезы, текущие из старых очей моих, тогда как враг мой будет веселиться и втайне посмеиваться над хилым старцем…»

Такую картину главный герой «Вия» философ Хома увидел в доме сотника, и услышал такие слова безутешного отца, обращенные к погибшей дочери, прекрасной панночке…
Пока у Гоголя все в рамках идеологической схемы «Страшной мести» — «хотеть отмстить и не мочь отмстить!» (как мы сегодня очень хотим, но не можем отмстить за погибель нашей советской Родины). Но как художник Гоголь обязан довести трагизм ситуации до предела — и он это делает! Поэтому «Вий» более силен художественно (хотя «Страшная месть» остается сильнее по национальной эпичности — в отдельных эпизодах приближаясь к великому эпосу «Тараса Бульбы»!).
Сотник не может отомстить (и прекратить свою муку!) не по каким-то случайным обстоятельствам, а принципиально: потому что его любимая красавица-дочь — ведьма! А это еще большее эмоциональное обострение, большая мука для любящего отца. Это обстоятельство той же непреодолимой силы, как то, что СССР был для нас не только горячо и душевно любимой Родиной, но и Гулагом, погубившим миллионы душ и судеб.

«Сотник сидел почти неподвижен в своей светлице; та же самая безнадежная печаль… сохранялась в нем и доныне. Щеки его опали только гораздо более прежнего. Заметно было, что он очень мало употреблял пищи или, может быть, даже вовсе не касался ее. Необыкновенная бледность придавала ему какую-то каменную неподвижность.
— Здравствуй, небоже, — произнес он, увидев Хому, остановившегося с шапкою в руках у дверей. — Что, как идет у тебя? Все благополучно?
— Благополучно-то благополучно. Такая чертовщина водится, что прямо бери шапку, да и улепетывай, куда ноги несут.
— Как так?
— Да ваша, пан, дочка… По здравому рассуждению, она, конечно, есть панского роду; в том никто не станет прекословить, только не во гнев будь сказано, успокой бог ее душу…
— Что же дочка?
— Припустила к себе сатану. Такие страхи задает, что никакое Писание не учитывается.
— Читай, читай! Она недаром призвала тебя. Она заботилась, голубонька моя, о душе своей и хотела молитвами изгнать всякое дурное помышление… »

Сотник, конечно, слышал о том, что любимая дочь его — ведьма, но верить в это не хотел и разговоры среди подчиненных пресекал всей силой своего административного ресурса. Но диссидентские эти разговоры, рассказы мирных селян о жутких душегубствах прекрасной панночки начинаются сразу за его дверью… Любовь слепа: наверно, даже вид разрушенной ведьмой церкви не убедил сотника…
Конец повести вполне философский: зло побеждено, жертва принесена, нечисть отступила под лучами солнца. Хороший был философ Хома, так он похож на нашего «ученого бурсака», юного модернизатора Дмитрия Медведева (или кто там еще сегодня или завтра будет принесен в жертву всенародной страсти). Агнец божий…

Какой Гоголь не любит быстрой езды на ведьмах!

Кажется, что Гоголь, когда писал «Вий», все это пророчески видел — майские праздники в советской стилистике, конфликты с Грузией и Украиной, почти войну…
«Он чувствовал, что душа его начинала как-то болезненно ныть, как будто бы вдруг среди вихря веселья и закружившейся толпы запел кто-нибудь песню об угнетенном народе…»
А при чем тут Вий?
Именно он, этот дремучий народный персонаж, а не прекрасная панночка, оказался главным врагом и погибелью для юного героя. Вий — типичный наш упертый патриот-почвенник-евроазиат, который видит будущее только в прошлом, чей пламенный взор освещает дорогу в ад:
«Вий — начальник гномов, у которого веки на глазах идут до самой земли» (коммент самого Н.В.Гоголя). «Вий — в восточнославянской мифологии персонаж из преисподней, чей взгляд убивает. Его глаза обычно прикрыты огромными веками и ресницами, которые он не может поднять без посторонней помощи» (из Википедии). Помощников сегодня предостаточно.
Неожиданно современно — или о Госдуме, наших парламентах и парламентариях — о риторе Тиберии Горобце:
«Богослов Халява и философ Хома часто дирали его за чуб в знак своего покровительства и употребляли в качестве депутата».

Эмоциональный накал «хотения отмстить» иллюстрирует сегодня общественная ситуация в России, когда линия противоборства, раскола прошла по семьям, сделав врагами жен и мужей, родителей и детей. Преодолеть эту муку, оставить ее в прошлом можно, сменив повестку дня, направив гражданскую патриотическую энергию россиян в русло экономического возрождения страны, создания предпринимательской республики.

Об авторе Андрей Лебедев

Независимый исследователь
Запись опубликована в рубрике Инстинкт справедливости с метками , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.